Я
родилась в Свердловске, в 1957 году, в типичной для
нашего города семье инженеров-оборонщиков.
Гуманитарные интересы не были в нашей семье
приоритетными: поощрялись скорее мои
способности к математике и занятия спортом.
Думаю, что мой путь действительно мог оказаться
иным: легко занимая первые места на областных
математических олимпиадах, читая для
собственного удовольствия популярные брошюры и
вузовские учебники, я уже угадывала красоту
отвлеченной науки, которой и собиралась себя
посвятить.Человеком, решительно повернувшим меня в другую сторону, была моя учительница литературы Ада Борисовна Боровик. Скромное школьное ЛИТО, которое она вела, открыло для меня литературу как область практическую:
оказалось, что можно не только читать журналы и классику, но и самой придумывать героев и сюжет. Ее уроки в старших классах показали также, что литература не сводится к учебнику и не завершается сдачей выпускных экзаменов, что это вообще не школьный предмет, а нечто гораздо более существенное.
Поступив на факультет журналистики УрГУ, я очень скоро поняла, что и журналистика, и художественное творчество слишком подвержены вмешательству властей, чтобы ими стоило заниматься всерьез. Стало просто неинтересно. Долгое время я валяла дурака, и единственной моей творческой продукцией можно было считать эпиграммы на окружавших меня в то время персонажей. В результате, имея "красный" диплом, я получила чисто совковое распределение в рекламно-издательский отдел НИИТЯЖМАША, где жизнь заканчивалась. Вся деятельность в данном присутственном месте сводилась к разным формам ничегонеделания, иногда довольно изощренным, а если случались авралы, то это было искусство ради искусства. Именно там, поскольку времени было вагон, я начала в рабочее время, получая при этом зарплату, писать свою первую повесть "Первокурсница".
Областное совещание молодых писателей 1987 года, куда меня занесло с легкой руки писателя Сергея Казанцева, неожиданно показало, что повесть "Первокурсница" является до некоторой степени художественной прозой. Семинар Анатолия Трофимова, ветерана Великой Отечественной и писателя традиционных ориентации, стал местом, где были прочитаны и поняты самые отвязанные экспериментаторы, включая Александра Верникова и Владимира Яницкого. Думаю, что именно этот семинар стал первотолчком для знаменитого молодежного номера журнала "Урал": еще ниоткуда не тянуло грядущей перестройкой, но силы уже собрались, и редактор отдела прозы "Урала" Валерий Исхаков, надо полагать, уже вынашивал планы своего супермегапроекта, которые впоследствии и осуществил.
Вскоре после семинара с НИИТЯЖМАШем было покончено. Далее последовал краткий период работы в "Средне-Уральском бюро пропаганды художественной литературы", знаменательный тем, что там я очень быстро женила на себе не успевшего даже удивиться поэта Виктора Мясникова, в то время директора бюро. С тех пор прошло тринадцать лет, и муж, я думаю, освоился с мыслью, что теперь ему век свободы не видать. Открою семейный творческий секрет: многие идеи моих сегодняшних эссе принадлежат мужу и публикуются без ссылки на источник. Он же подбирает для меня литературу по вопросам, выходящим за рамки словесности: несмотря на отсутствие у Виктора "красного" диплома, его системная эрудиция превышает мой немалый, но все- таки дамский багаж. Так что мои сегодняшние успехи есть на самом деле достижение двоих. Когда в семействе сразу два писателя, то единственный способ достичь гармонии - стать командой. Наша команда, я думаю, весьма дееспособна.
Основная веха моей трудовой книжки - это, конечно, журнал "Урал". Сегодня, познакомившись с работой ведущих центральных "толстяков", со всей ответственностью могу сказать: редакция "Урала" не только никогда не отставала от своих столичных коллег, но в каком-то смысле работала более профессионально. В отличие от "Знамени" и "Нового мира", собравших вокруг себя готовых классиков, десятилетиями съезжавшихся в Москву, мы имели дело с более "сырой" литературой, которая часто требовала глубокого редакторского вмешательства. Мы первыми брали в работу свежие, еще никем нечитанные рукописи; потом они выходили книгами, и в продукции Средне- Уральского издательства всегда была большая доля нашего труда.
Как известно, качество продукта проявляется не только в сути, но и в отделке: журнал при главном редакторе Валентине Петровиче Лукьянине отличался по части стилистики и корректуры поистине кутюрным исполнением. Соответственно, много было ручной работы: огрехи в машинописных копиях замазывались специальными белильцами, поверх печатными буквами вписывались исправления. Что же касается "человеческого фактора", то самыми занимательными были наши разборки с Валерием Исхаковым, с которым все эти годы мы жили то как кошка с собакой, то как собака с собакой (даже авторитетная Валентина Викториновна Артюшина не всегда решалась разнимать). Потом то же самое повторилось при совместной работе над газетой "Книжный клуб". Надеюсь, что впереди нас еще ожидает проект, на котором мы с Валерием Эльбрусовичем хорошенько перегрыземся, для пользы дела и во благо великой русской литературы.
Первым пристанищем для моих литературных опытов стал, естественно, тоже "Урал". В 1988 году, в 12-м номере, была опубликована, после больших и мучительных доработок, упоминавшаяся "Первокурсница". Далее последовала пара рассказов, кое-что было напечатано в молодежных коллективниках (так называемых "братских могилах") Средне-Уральского издательства. Повесть "Механика земная и небесная" опубликовал столичный журнал "Согласие", возглавляемый известным критиком Аллой Максимовной Марченко, которую теперь с гордостью считаю своим хорошим другом. Намечалась и первая книга. Четыре года моя многострадальная рукопись, положительно отрецензированная и редакционно одобренная, пролежала в Средне-Уральском книжном издательстве. Когда же настала перестройка, издательство, намереваясь выпускать "Анжелику", объявило, что моя рукопись маловысокохудожественна и потому выбрасывается из плана. Попытка объясниться с главным редактором издательства Евгением Зашихиным закончилась победой последнего: читать спорную рукопись главный редактор просто отказался.
Признаюсь, что ампутация первой книги и пошатнувшееся положение "Урала", от которого то же издательство поспешило избавиться как от нерентабельного довеска, произвели на меня болезненное впечатление. Я решила бросить писать. Какое-то время мне удавалось держаться; потом суетливый посреднический бизнес, которым я пыталась зарабатывать на жизнь, достал меня своей бесконечной бессмысленностью. Тогда потихоньку стало рождаться то, что сейчас превращается в роман "Период": там была одна довольно сложная идея, которая на начальном романном этапе мне не далась. "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки" на самом деле второй роман, а "Один в зеркале" - третий. Первый, как я теперь надеюсь, впишется в четвертый. Похоже на то, что по писательской природе я автор крупной формы. Сейчас московские еженедельники предлагают мне писать для них трех-четырехстраничные миниатюры. Я честно попробовала, но получилось, как в игре в "двадцать одно": три попытки и три раза перебор. Со временем я надеюсь до известной степени познать себя и перестать хотеть того, чего я не могу.
В последние годы на меня, можно сказать, свалилась известность. Не хочу кокетничать и врать: приятно получать литературные премии, приятно видеть свое имя мелькающим в прессе. Но у всякого дела есть оборотная сторона. Самое трудное соперничество - это соперничество с собой. Успех есть отравляющий газ нервно-паралитического действия, и почти ни у кого нет к нему иммунитета. И еще: когда успех приходит, то выясняется, что не со всеми его удается разделить. Мне бесконечно жаль, что два дорогих мне человека - моя мама, Еликанида Николаевна Егорова, и мой задушевный друг, писатель Лев Григорьевич Румянцев, - совсем чуть-чуть не дожили до букеровской эпопеи "Стрекозы".
Несколько славных вех из моей новейшей биографии. Букеровская эпопея - это попадание романа "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки" в шорт-лист Букеровской премии, присуждаемой за лучший роман года. Это произошло в 1997 году и сопровождалось шквалом рецензий, иногда горячих, иногда ледяных. Будучи "открытием года", я позволила себе, в свою очередь, влезть в процесс и стала печатать в центральных изданиях собственную критику, как горячую, так и ледяную. Между тем "Стрекоза" в 1998-м году получила премию губернатора Свердловской области за выдающиеся достижения в области литературы и искусства. Следующий, 1999, год принес мне большую публикацию в "Новом мире" (роман "Один в зеркале") и участие в Букеровском жюри, что было хорошим уроком: стало понятно, что премии присуждаются не на небесах, но на земле. Следующий, 2000, год тоже начался премиально: я стала одним из первых лауреатов премии имени П.П.Бажова (за роман "Один в зеркале"). Одновременно произошло и печальное событие:
перестала выходить газета "Книжный клуб", которую я почти два года вела как главный редактор. Сейчас газета, долгое время бывшая местной "Литературкой" плюс "Книжным обозрением", покоится, как пушкинская спящая царевна, в хрустальном гробу; очень может быть, что это навсегда.
Теперь о том, что более всего беспокоит меня в сегодняшней литературной действительности. Будучи человеком провинции, но включившись в рабочем порядке в столичную литературную жизнь, я вижу, что сверхцентрализация культуры чревата бедами как для регионов, так и для самой Москвы. Понятно, что такое положение в культуре - калька с политических и финансовых дел; однако проблему надо решать как самостоятельную, не дожидаясь того "процветания", о котором так долго говорили недобросовестные политические элиты. Москва проблему децентрализации решать не будет, более того - не сможет. Литературное хозяйство столицы слишком велико и также не вполне благополучно: естественно, что его работники в первую очередь будут ставить на ноги свои журналы и издательства, а это труд не одного десятилетия. Так что начинать децентрализацию придется, что называется, "с мест", силами таких городов, как наш Екатеринбург.
Как это ни горько говорить, наш город не закрепил за собой того высокого литературного статуса, на который мог бы претендовать после успехов отдельных проектов или персон. Отказывая литературе в реальной и эффективной поддержке, город заранее соглашается со своей второсортностью, прежде всего со второсортностью своей заявленной столичности. Сказанное не означает, что следует вкладываться исключительно в "своих". Нужны умные проекты общероссийского значения: только так регион сможет полноправно ввести себя и "своих" в общероссийский культурный контекст.
Моему сыну Глебу сейчас восемнадцать лет. Хотя по складу он явный гуманитарий, вряд ли он выберет писательское ремесло. Слишком непонятны те вещи, которыми мы, литераторы, почему-то продолжаем заниматься. Русский бизнес, бессмысленный и беспощадный, повредил не только экономику, но и умы. Все мы обречены, как ораторы при пуске старгородского трамвая, сворачивать с чего угодно на этот печальный предмет.
